Поэзия Роберта И


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Авторская колонка «Кел-кор» > Поэзия Роберта И. Говарда
Поиск статьи:
   расширенный поиск »

Поэзия Роберта И. Говарда

Статья написана 11 июня 13:28
Размещена:

83 года назад Роберт И. Говард, широко известный в очень узких кругах читателей журнала Weird Tales автор, ранним утром узнал, что его мать уже не выйдет из комы. Тогда он сел за печатную машинку и написал последние в жизни строки:


All fled, all done, so lift me on the pyre;

The feast is over and the lamps expire.


Исчезло всё. Закончен труд печальный.

В костёр меня взнесите погребальный.


— после чего вышел из дома, сел в автомобиль и застрелился.

В день памяти Роберта Ирвина Говарда предлагаю вам несколько переводов его стихов, в исполнении моём и Марка Калласа.

Поэзия Мастера замечательна, она так же ярка и динамична, как проза, но, увы, пользуется гораздо меньшей известностью. Вот энтузиасты и пытаются в меру скромных сил исправить эту ситуацию...




Роберт И. Говард (22 января 1906 — 11 июня 1936)

Оригинал

Перевод

The Heart of the Sea's Desire


The stars beat up from the shadowy sea,

The caves of the coral and pearl,

And the night is afire with a red desire

For the loins of a golden girl.

You have left your girdle upon the beach,

And you wade from the pulsing land,

And the hot tide darts your secret parts

That have known one lover's hand.

The hot tide laves your rounded limbs,

That his subtle fingers part,

And the sea that lies between your thighs

Is the heart of the Night's red heart.

In the days to come and the night to come,

And the days and the nights to be,

A babe you shall hold to your breast of gold

As you croon a lullaby;

A babe with the cry of a wind-racked gull,

That shall grow to a round-limbed girl

With strange cold eyes like the sea that lies

In the caves of coral and pearl.

Her soul shall be as an ocean wind,

Restless her feet shall be,

And she shall be part of the Night's red heart,

And the heart of the sounding sea.

And your man who lies by your side at night,

He is not your daughter's sire;

For she is the babe of the hungry Night,

And the heart of the sea's desire!


Первая публикация: сборник «Always Comes Evening», 1957.

Страсть морского сердца


Звёзды отражены в тёмном море ночном,

Лагуны кораллов полны,

И пылает вся ночь любовным огнём

К бёдрам девы, чьи кудри златы.

Свою девичью честь ты оставила здесь,

И уходишь от шепчущих волн.

Ты уходишь одна, но волны тепла

Тебя трогают там, где был он.

Омывает тебя неспокойный прилив,

Там, где пальцы ласкали его,

И пенное море меж бёдер твоих —

Сердце Сумрака самого.

Дни и ночи минуют, будут ночи и дни,

И однажды своею рукой

Малышку прижмёшь к своей нежной груди,

Баюкая песней морской;

Дитя с криком чайки крылатой в свой срок

Станет девой, чьи кудри златы,

Как на пляже том золотой песок,

А в глазах — цвет морской волны.

Будет сердце распахнуто всем ветрам,

Непокорной будет душа.

И сойдутся в ней Сумрак и Океан,

Судьбу той девы верша.

И муж молодой, что в постели с тобой,

Не отец твоей дочери, нет;

То Сумрак ночной да мятежный прибой

Дали ей появиться на свет!


Перевод Марка Калласа.







The Sea Girl


My love is the girl of the jade green gown

And strange, inscrutable eyes;

She is slover far to smile than to frown

And her laugh is the wrath of the skies.


Her footsteps fall where the wild winds flee,

Her kiss is the touch of Fate;

And her love, the love that she gives to me

Is crueler than her hate.


The beautiful woman of human ken,

The ravish man's love away;

But my girl tramples the bones of men

And mingles their souls with spray.


Pensive and quiet and fraught with guile

She dreams when the gulls drift free,

But her strange lips bide white teeth and her smile

Is the song of the Lorelei.


Yet her wind-blown voice is an urge and the spur

That bids me follow her fast

Though I know that I, through my love of her,

Shall come to my death at last.


Shall lie in her arms mid the sea-deeps green

Where the dim, lost tides go down,

Yet I would not trade for a white-armed queen

My girl of the jade green gown.


Первая публикация: журнал «Whispers» № 4, июль 1974.

Морская дева


Любовь моя — дева в изумрудных одеждах,

С поволокою тайны в глазах;

Чаще хмурит чело, улыбается реже,

Смех её — что гроза в небесах.


Шаги её слышу сквозь бури и ветер,

Её поцелуи — злой Рок;

Дар любви, что вручила она моему сердцу,

Страшнее, чем ярость её.


Девы рода людского с ледяными глазами

Похищают мужские сердца;

Она же играет мужскими костями,

Их души свергает во мрак.


Тиха и печальна, чревата коварством,

Сладко спит, видя чайки полёт,

Но вдруг улыбнётся — и в подводное царство

Песней Лорелеи [1] зовёт.


И голос её, призывный, обманный,

Меня манит к ней вновь и вновь,

Хоть ведаю я: дорогой той странной

Смерть обрету, не любовь.


Буду мёртвым лежать на руках её белых,

Среди моря зелёных волн,

И всё ж дева моя в изумрудных одеждах

Мне на свете милее всего.


Перевод Марка Калласа.







The Sea-Woman


The wild sea is beating

Against the grey sands;

The woman, the sea-woman,

Stretches her hands.


Her eyes they are mystic

And cold as the sea,

With slender white fingers

She beckons to me—


There are woods in the sea

Though the leaves are all grey,

The ocean’s pale roses

Lift dim in the spray.


I follow— I follow—

The grey sea-gull flies—

Ah, woman, sea-woman,

There’s death in your eyes.


Первая публикация: сборник «Singers in the Shadows», 1970.

Женщина из моря


Бросаются волны

На серый песок;

Краса из пучины

Над морем встаёт.


В глазах её тайна

И холод глубин,

И белые длани

Манят меня к ним —


Есть дебри морские

С седою листвой,

И бледные розы

В садах под водой.


Иду я, иду я —

На чаячий крик —

О женщина, взор твой

Погибель таит.


Перевод Марка Калласа.







Palace of Bast


She sits all day on an ebon couch

Where golden ruby-eyed leopards crouch.


Great black cobras, all the day,

In even measured cadence sway.

And close at her ivory shoulder stay.


And ever beside her, in her place.

Stands a maid with a panther’s face.


Holding a goblet brimming full

Of wine of a curious ebon shade.

And all the day on a golden skull

Bast taps with her fingernails of jade,


Making a music bitter and keen,

And her eyes burn with a brooding sheen—

And the cobras dance before their queen.


But night comes black, and the stars arise,

And the desert wind through the window sighs;


And Bast lets fall the silver sand

In a burning stream from her ivory hand,

And pale ghosts come from Shadowland.


The stars gleam on the sands below,

And the curtains waver to and fro;

And Bast revels with pallid shades

Who lived and loved her long ago.


Первая публикация: журнал «Chacal» № 2, весна 1977.

Дворец Баст


Она день за днём на диване проводит,

И к ней леопард золотистый приходит,


Ложится поближе... Будто бы в гости,

К ней кобры ползут, склоняются гроздью

К плечам её цвета слоновой кости.


И также всегда, постоянно с ней рядом

Служанка стоит с леопардовым взглядом.


В руках она держит высокий бокал

С вином — и оно будто чёрная тень.

Вот череп из золота — Баст по нему

Нефритовым ногтем стучит целый день.


Рождается музыка скорби, грусти...

И дума туманит взор — не отпустит.

Пред нею танцует змеиный сгусток.


Вот ночь наступает со звёздами в небе,

И ветер сквозь окна проносится в беге.


Песок серебристый, на пол стекая,

Бежит из руки Баст, дивно сияя.

Приходят фантомы Тёмного Края.


И падают отблески звёзд на песок,

Колышется занавес... Вновь пришли к ней

Её полюбовники прежних времён,

И Баст утопает в объятьях теней.


Перевод Дмитрия Квашнина.







Slumber


A silver scroll against a marble sky,

A brooding idol hewn of crimson stone,

A dying queen upon an ebon throne,

An iron bird that rends the clouds on high,

A golden lute whose echoes never die —

A thousand dreams that men have never known

Spread mighty wings and fold me when alone

Upon my couch in haunted sleep I lie.


Then rending mists, the spurring whisper comes

“Wake, dreamer, wake, your tryst with Life to keep!”

Yet, waking, still a throb of phantom drums

Comes hauntingly across the mystic deep;

Their echo still my thrilling soul chord thrums —

Which is the waking, then, and which the sleep?


Первая публикация: журнал «Magazine of Horror» № 30, декабрь 1969.

Дрёма


Вот небо — а под ним бежит река,

Вот истукан — застыл в раздумьи он,

Царица умирает — тяжкий стон,

Вот птах железный — мчится в облака,

И лютня — песня вечно будет течь...

Все сны, что людям не дано узнать,

Меня крылами станут обнимать,

В кровать лишь стоит одному мне лечь.


Вот пробужденье... Грёз прошёл туман.

«Вставай, сновидец, слышишь Жизни звон?» —

Мне шепчет явь... Я слышу барабан,

Манящий и зовущий вспять, где он

Волнует душу мне, в ней — ураган...

И всё же — что есть явь и что есть сон?


Перевод Дмитрия Квашнина.







The Chant Demoniac


I am Satan; I am weary,

For my road is long and hard

And it lies through regions dreary

Since the Golden Gates were barred.

(I wait, I wait at the Flaming Gate

I give men death and they give me hate.)


I am Satan, never resting

For the scourge is at my back.

Yonder soul, his crimes attesting,

To the fire, to the rack.

Yet another and another

Will the tally never cease?

Turn from sin, I beg, my brother,

Give a weary demon peace.

I am Satan, I am weary,

By the ever flaming sea;

Ye who tread my regions dreary,

Sinners, sinners, pity me.


Первая публикация: журнал «Weird Tales», зима 1989.

Дьявольская песнь


Я — сам Сатана, уставший

От тяжёлого пути.

В рай мне вход заказан — Павший

Может лишь во тьме брести.

(Кто в ад идёт, тем я смерть дарю,

В ответ — лишь ненависть получу.)


Я — сам Сатана, мгновенья

Отдохнуть я не могу.

Душ я вижу преступленья —

В адском пламени их жгу.

Так одна пройдёт, другая —

Кончится ли их поток?

Грешник-брат, не надо рая —

Дай передохнуть чуток.

Я — сам Сатана, уставший,

Жду у огненных морей.

Грешник, мой покой забравший,

Я прошу: ну пожалей...


Перевод Дмитрия Квашнина.







The Harp of Alfred


I heard the harp of Alfred

As I went o'er the downs,

When thorn-trees stood at even

Like monks in dusky gowns;

I heard the music Guthrum heard

Beside the wasted towns:


When Alfred, like a peasant,

Came harping down the hill,

And the drunken danes made merry

With the man they sought to kill,

And the Saxon king laughed in their beards

And bent them to his will.


I heard the harp of Alfred

As the twilight waned to night;

I heard ghost armies tramping

As the dim stars flamed white;

And Guthrum walked at my left hand,

And Alfred at my right.


Первая публикация: журнал «Weird Tales», сентябрь 1928.

Арфа Альфреда


Я слышал арфу Альфреда,

Когда спускался вниз,

И тёрн уж примерял в овраге

Чернь монашьих риз;

Я слышал арфу средь равнин, и Гутрум ей внимал

Средь опустевших городов, где жёг и убивал.


Вот Альфред, как простой певец,

Спустился к ним с холма,

Внимали даны во хмелю

Тому, чья голова

Была дороже золота, ведь этот молодец

Английский был король, кому они сулили смерть.


Я слышал арфу Альфреда,

И сумерки во тьме

Рассеялись, и призраки

Сражались в моём сне;

И слева Гутрум-дан шагал, кольчугою звеня,

И Альфред-сакс, король-арфист, шёл справа от меня.


Перевод Марка Калласа.







Fragment


And so his boyhood wandered into youth,

And still the hazes thickened round his head,

And red, lascivious nightmares shared his bed

And fantasies with greedy claw and tooth

Burrowed into the secret parts of him—

Gigantic, bestial and misshapen paws

Gloatingly fumbled each white youthful limb,

And shadows lurked with scarlet gaping jaws.


Deeper and deeper in a twisting maze

Of monstrous shadows, shot with red and black,

Or gray as dull decay and rainy days,

He stumbled onward. Ever at his back

He heard the lecherous laughter of the ghouls.

Under the fungoid trees lay stagnant pools

Wherein he sometimes plunged up to his waist

And shrieked and scrambled out with loathing haste,

Feeling unnumbered slimy fingers press

His shrinking flesh with evil, dank caress.


Life was a cesspool of obscenity—

He saw through eyes accursed with unveiled sight—

Where Lust ran rampant through a screaming Night

And black-faced swine roared from the Devil's styes;

Where grinning corpses, fiend-inhabited,

Walked through the world with taloned hands outspread;

Where beast and monster swaggered side by side,

And unseen demons strummed a maddening tune;

And naked witches, young and brazen-eyed,

Flaunted their buttocks to a lustful moon.


Rank, shambling devils chased him night on night,

And caught and bore him to a flaming hall,

Where lambent in the flaring crimson light

A thousand long-tongued faces lined the wall.

And there they flung him, naked and a-sprawl

Before a great dark woman's ebon throne.

How dark, inhuman, strange, her deep eyes shone!


Первая публикация: журнал «Weird Tales», декабрь 1937.

Отрывок


И так он вырастал, крепчал, мужал,

Но тьма над головой сгущала хмары,

И страстные, багряные кошмары,

Видений тёмных алчущий оскал

Скрывались в сердце, в закоулках потаённых —

Огромные, чудовищные лапы

Обшаривали его тело неуёмно,

И духи рыскали, когтисты и крылаты.


Всё глубже, глубже в лабиринт кривой

Теней, кровавых и иссиня-чёрных,

Иль серых, словно облака, беременны грозой,

Спускался он. И даже за спиною

Он слышал жуткий хохот упыриный.

Под сенью искорёженных дерев, в трясинах

Он увязал порой по самый пояс

И вырывался, издавая дикий возглас,

Когда бесчисленные слизистые пальцы

Сжимали и ласкали плоть страдальца.


Была жизнь скверной, будто яма выгребная —

Он видел ясно всё, глаза не закрывая —

Здесь Похоть правила да Ночь шальная,

И чернорылый вепрь рычал из бездны Ада;

Здесь трупы хохотали, озлобленны,

Разгуливая в мире, полном скверны;

Здесь зверь и монстр шествовали рядом,

Здесь исполняли бесы песнь безумья;

Младые ведьмы заголяли ягодицы,

Отплясывая в свете полнолунья.


Из ночи в ночь за ним шли вереницей

Все дьяволы, утягивая в залу,

Где в свете пламени от факелов багряных

Из тысяч языкастых лиц воздвигнут пьедестал.

И там, распят и обнажён, он наконец предстал

Пред тёмной женщиной на чёрном троне.

О, что за тайна мрачная скрывалась в её взоре!


Перевод Марка Калласа.







Moonlight on a Skull


Golden goats on a hillside black,

Silken hose on a wharf-side trull,

Naked girl on a silver rack—

What are dreams in a shadowed skull?


I stood at a shrine and Chiron died,

A woman laughed from the bawdy roofs,

And he burned and lived and rose in his pride

And shattered the tiles with clanging hoofs.


I opened a volume dark and rare,

I lit a candle of mystic lore—

Bare feet throbbed on the outer stair

And the candle faltered to the floor.


Ships that sail on a windy sea,

Lovers that take the world to wife,

What doth the harlot hold for me

Who scarce have lifted the veil of life?


Первая публикация: журнал «Weird Tales», май 1933.

Череп в лунном свете


Златорунные козы на чёрной скале,

Шёлковых парусов красота на причале,

Обнажённая дева в жемчугах, в серебре —

Иль иные виденья тот череп смущали?


Я стоял в древнем храме, где умер Хирон,

И звучал смех красавицы в сводах незримых,

Он сгорел, и восстал, снова жив и силён

И копытом разбил тенета плит могильных.


Я открыл книгу тайн, запалил чёрный воск —

И вдруг чьи-то шаги слышатся на ступенях,

И упала свеча бисером чёрных слёз,

Что застыл на полу, как и я, в изумленьи.


Корабли, что плывут по просторам морским,

Что готовы весь мир крепко стиснуть в объятьях,

Какой жребий меня ждёт средь судеб людских,

Коли я едва ли познал в жизни счастье?


Перевод Марка Калласа.







The Symbol


Eons before Atlantean days in the time of the world’s black dawn,

Strange were the kings and grim the deeds that the pallid moon looked on.

When the great black cities split the stars and strange prows broke the tide,

And smoke went up from ghastly shrines where writhing victims died.


Black magic raised its serpent head, and all things foul and banned,

Till an angry God hurled up the sea against the shuddering land.

And the grisly kings they read their doom in the wind and the rising brine,

And they set a pillar on a hill for a symbol and a sign.


Black shrine and hall and carven wall sank to eternal sleep,

And dawn looked down on a silent world and the blue unbroken deep.

Now men go forth in their daily ways and they reck not of the feel

Of the veil that crushed, so long ago, the world beneath its heel.


But deep in the seaweed-haunted halls in the green unlighted deep,

Inhuman kings await the day that shall break their chains of sleep.

And far in a grim untrodden land on a jungle-girded hill,

A pillar stands like a sign of Fate, in subtle warning still.


Carved in its blind black face of stone a fearful unknown rune

Leers in the glare of the tropic sun and the cold of the leprous moon.

And it shall stand for a symbol mute that men are weak and blind,

Till Hell roars up from the black abyss and horror swoops behind.


For this is the screed upon the shaft, oh, pallid sons of men:

“We that were lords of all the earth, shall rise and rule again.”

And dark is the doom of the tribes of earth, that hour wild and red,

When the ages give their secrets up and the sea gives up its dead.


Первая публикация: журнал «Ariel» № 1, осень 1976.

Символ


Над миром чёрный плыл рассвет в эпоху первых дней,

И Атлантида долгим сном спала на дне морей —

Тогда лишь мрачные дела творились на земле,

И проливали жертвы кровь на чёрном алтаре.


Распространилось колдовство с змеиной головой

По суше, но рассержен был зловещий бог морской.

Своей судьбы царям тех дней не избежать никак.

Тогда на холм воздвигли столб — как символ и как знак.


И погрузилась в вечный сон святыня чёрных дел,

На новый мир и ширь воды рассветный луч глядел.

Теперь же люди наших дней забыли уж о том,

Что был когда-то чёрный храм с кровавым алтарём.


Однако там, на глубине, в зелёном свете дна

Нечеловечьи ждут цари свободы ото сна.

И где-то в дебрях на холме, где не был человек,

Стоит их столб как знак Судьбы — уже не первый век.


Слепое чёрное лицо с того столба глядит,

Зловеще руна странная, неясная блестит.

И днём, и ночью монолит забыть нам на даёт:

Глупы все люди и слабы, за ними Ад придёт.


А на поверхности столба — строка, морозит кровь:

«Однажды мы, цари земли, вернёмся править вновь!»

И тьма падёт в последний час на племена людей,

Когда восстанут, как кошмары, пленники морей.


Перевод Дмитрия Квашнина.







The Dweller in Dark Valley


The nightwinds tossed the tangled trees, the stars were cold with scorn;

Midnight lay over Dark Valley the hour I was born.

The mid-wife dozed beside the hearth, a hand the window tried —

She woke and stared and screamed and swooned at what she saw outside.


Her hair was white as a leper’s hand, she never spoke again;

But laughed and wove the wild flowers into an endless chain.

But when my childish tongue could speak, and my infant feet could stray,

I found her dying in the hills at the haunted dusk of day.


And her darkening eyes at last were sane; she passed with a fearsome word:

“You who were born in Dark Valley, beware the Valley’s lord!”

As I came down through Dark Valley, the grim hills gulped the light;

I heard the ponderous tramping of a monster in the night.


The great trees leaned together, the vines ensnared my feet,

I heard across the darkness my own heart’s thundering beat.

Damned be the dark ends of the earth where old horrors live again.

And monsters of lost ages lurk to eat the souls of men!


I climbed the ridge into the moon and trembling there I turned —

Down in the blasted shadows two eyes like hellfire burned.

Under the black malignant trees a shapeless Shadow fell —

I go no more to Dark Valley which is the Gate of Hell.


Первая публикация: журнал «Magazine of Horror» № 11, ноябрь 1965.

Житель Дарк-Вэлли


Глядели хладно звёзды вниз, в ветвях сплелись ветра;

В Дарк-Вэлли [2] воцарилась ночь, когда родился я.

Дремала повитуха — вдруг вскочила у окна.

Наружу бросив только взор, лишилась чувств она.


Седая женщина с тех пор — не произносит слов:

Всегда смеётся да плетёт гирлянду из цветов.

Когда же начал говорить и на ноги сам встал,

Ту повитуху при смерти в холмах я отыскал.


Её глаза подёрнулись предсмертной пеленой,

Шепнула мне: «Страшись его! Властитель за тобой

Следит по всей Дарк-Вэлли!» Я спустился вниз с холма,

И чья-то поступь за спиной в ночи слышна была.


Деревья все переплелись, и в роще я увяз,

И сердце бухало в груди как гром — за разом раз.

Я проклял тёмные углы, где ужасы живут,

Где чудища былых веков душ человечьих ждут.


В холмы я бросился, к луне! На миг застыл, дрожа,

И обернулся вниз: горят там адские глаза!

Под чёрными ветвями Тень — поймал её я взгляд!

Так из Дарк-Вэлли я ушёл, от Преисподних Врат...


Перевод Дмитрия Квашнина.







Niflheim


Grim lands of death, with monstrous visions lurk

Amid the icy fastness of your hills?

Your crags are hoary and they never melt;

Their blades of ice are deep in Midgard’s heart.


They know uncanny dawns before that time

When in the greyness of a sunless void,

Audhumla burst the sullen frost and saw

The strange-eyed Buri looming into life.


Oh, sombre land that I know ye are!

The seat of Midgard’s mysteries are you,

For you are Ymir’s cold, inhuman heart

Which feeds all oceans with his sluggish blood.


The sky is rimed with frost—the crusted sun

Rocks down the blue, a shield of frozen flame.

Gigantic shadows rise and loom and live

And burst the links that chain them to the past.


Their swirl like grey-limbed giants in the night.

They stalk amid the cold and mocking stars.

Ho! Giant brood of shadows! Find in me

A brother and a master and a slave.


Together we will burst the brains of men

With darksome wisdom from abysmal heights,

With knowledge that the soul cannot withstand.


Aye, I have watched you, reeling o’er the ice,

When mist-grey monsters swirled along the sky

And through my gibbering laughter stabbed the sleet.


Sound out the war-horn’s doom for Ragnarok!

Let man’s destroyers roar from Jotunnheimr

To rend the world and hurl the oceans down

Till in high Asgard wake the sleeping gods.


Then in the crashing combat of that day,

Let Midgard rise and roar and Ymir wake,

Till bergs of ice roar down to Muspellheim

And all becomes as thou art, Niflheim.


Первая публикация: сборник «Always Comes Evening», 1957.

Нифльхейм


Угрюмая земля — страна снегов,

Ужасные виденья спят в холмах,

Седые скалы вечно подо льдом,

Давно их корни в Мидгард [3] проросли...


Известен им начальный серый свет,

Царивший в мире, прежде чем извне

Явилась Аудумла [4] сквозь мороз

И видела, как Бури [5] вдруг возник.


О, мрачные пределы — знаю вас!

Загадки Мидгарда сокрыты здесь,

Где сердце Имира [6] во все моря

Неспешно гонит ледяную кровь.


Морозен воздух — солнца хладный блик

Мерцает синевой на теле скал.

Вот тени великанов восстают

И рвут все узы прошлого, как цепь.


Колоссы-призраки умчатся вдаль,

Закружатся среди холодных звёзд.

Клан исполинский, хэй! Меня с собой

Возьми: я — брат твой, господин и раб!


Все вместе мы взорвём умы людей:

И тёмной мудростью с больших высот,

И знаньем, что не выдержит душа...


Скользя по льду, за вами я следил,

Когда гиганты серые сквозь снег

В заиндевевших плыли небесах.


Рог вострубил — из Ётунхейма рёв

Раздался. Твари, что убьют людей

И мир разрушат, чуют Рагнарёк [7].

Они разбудят в Асгарде [8] богов.


В тот день восстанет Мидгард и взревёт,

И пробудится Имир ото сна,

И грохот льда услышит Муспельхейм,

Пока не станет мир как Нифльхейм.


Перевод Дмитрия Квашнина.




Примечания:


К стихотворению «Морская дева»:

1. Лореле́я (нем. Loreley) — героиня поэмы Г. Гейне, одна из дев Рейна, которые прекрасным пением заманивали мореплавателей на скалы, словно сирены в древнегреческой мифологии.


К стихотворению «Житель Дарк-Вэлли»:

2. Дарк-Вэлли (Dark Valley, Тёмная Долина) — одно из мест, оказавших сильное влияние на Роберта Ирвина Говарда и его творчество. Этот географический объект навевал на него мрачное вдохновение. Известно, что стихотворение «Киммерия», ставшее отправной точкой для создания Конана-варвара, он написал, находясь как раз здесь.


К стихотворению «Нифльхейм»:

Все имена и названия относятся к германо-скандинавской мифологии.

3. Мидгард — один из девяти миров вселенной, населён людьми.

Далее упоминаются другие миры:

Ётунхейм (или Йотунхейм) — земля, населённая великанами-ётунами.

Муспельхейм (огненная земля) — страна огненных великанов, огненное царство, которым правит гигант Сурт.

Нифльхейм (обитель туманов) — земля льдов и туманов, место обитания ледяных (инеистых) великанов.

4. Аудумла (или Аудумбла) — корова, появившаяся из таявшего льда в одно время с Имиром.

5. Бури — могучий первочеловек, отец Бёра и дед Одина.

6. Имир (или Бримир, или Аургельмир) — первое живое существо, ледяной (инеистый) великан, из которого был создан мир.

7. Рагнарёк (или Рагнарок) — гибель богов (судьба богов) и всего мира, следующая за последней битвой между богами и хтоническими чудовищами.

8. Асгард — небесный город, обитель богов-асов.





368
просмотры





  Комментарии


Ссылка на сообщение11 июня 13:51 цитировать
Огромное спасибо за публикацию! Как вам известно, я не поклонник прозы Говарда — а вот поэзией его по странному совпадению буквально неделю-полторы назад очень заинтересовался. Хотел даже поискать на западных ресурсах относительно недавно изданную томину с его collected poems (есть в базе фантлаба), но она оказывается уже распродана и на ибэее я ее тогда не нашел.
Вообще, поэзия у него прекрасная, из того, что мне известно. Было бы прекрасно, если бы когда-нибудь на русском вышел представительный томик, хотя бы в малотиражке.
свернуть ветку
 


Ссылка на сообщение11 июня 14:34 цитировать

цитата arcanum

Огромное спасибо за публикацию!

Пожалуйста!

цитата arcanum

Как вам известно, я не поклонник прозы Говарда

Да, это я знаю. :-) Хотя — «Проклятие золотого черепа», как вы помните...

цитата arcanum

Хотел даже поискать на западных ресурсах относительно недавно изданную томину с его collected poems (есть в базе фантлаба), но она оказывается уже распродана и на ибэее я ее тогда не нашел.

Увы, увы... Эту книгу уже несколько лет ищут люди, поднаторевшие в говардораритетах похлеще меня, но не могут найти.

цитата arcanum

Было бы прекрасно, если бы когда-нибудь на русском вышел представительный томик, хотя бы в малотиражке.

Да, мне бы тоже этого очень хотелось.


Ссылка на сообщение11 июня 14:11 цитировать
Что ли и несколько моих переводов сюдыть закинуть...

       Marching Song of Connacht

                 The men of the East are decked in steel,
                 They march with a trumpet's din,
                 They glitter with silks and golden scales,
                 And high kings boast their kin-
                 We of the West wear the hides of wolves,
                 But our hearts are steel within.

                 They of the East ride gallant steeds,
                 Their spears are long and brown;
                 Their shields are set with sparkling stones
                 And each knight wears a crown-
                 We fight on foot as our forebears fought,
                 And we drag the rider down.

                 We race the steed of the Saxon knight
                 Across the naked fen-
                 They of the East are full of pride,
                 Cubs of the Lion's den.
                 They boast they breed a race of kings-
                 But we of the West breed Men.


Марш Коннахта

Люди Востока — под пение труб идут, закованы в сталь.
Их короли носят злато и шелк, вступая на пьедестал.
Мы ж, люди Запада, в волчьих мехах сердца скрываем металл.       

Люди Востока — на гордых конях, изящны они и стройны,
С длинными пиками, в ярких венцах, сверкают щитами они;
Мы ж бьемся пешими, снизу разя, как предки в былые дни.

«Трусы!» — сквозь сырость туманных болот нам саксы кричали вслед.
Вши в гриве льва, вы ничейный исход сочли днем великих побед!
С Востока пришел род великих царей; а с Запада — Человек.

The Day That I Die

     The day that I die shall the sky be clear
     And the east sea-wind blow free,
     Sweeping along with its rover's song
     To bear my soul to sea.

     They will carry me out of the bamboo hut
     To the driftwood piled on the lea,
     And ye that name me in after years,
     This shall ye say of me:

     That I followed the road of the restless gull
     As free as a vagrant breeze,
     That I bared my breast to the winds' unrest
     And the wrath of the driving seas.

     That I loved the song of the thrumming spars
     And the lift of the plunging prow,
     But I could not bide in the seaport towns
     And I could not follow the plow.

     For ever the wind came out of the east
     To beckon me on and on,
     The sunset's lure was my paramour
     And I loved each rose-pale dawn.

     That I lived to a straight and simple creed
     The whole of my wordly span
     White or black or yellow I dealt
     Foursquare with my fellow man.

     That I drained life's cup to its blood-red lees
     And it thrilled my every vein,
     I did not frown when I laid it down
     To lift it never again.

     That ever my spirit turned my steps
     To the naked morning lands
     And I came to rest on an unknown isle --
     Jade cliffs and silver sands.

     And I breathed my last with a simple tribe,
     A people savage and free,
     And they gave my body unto the fire
     And my soul to the reinless sea.


День, когда я умру

В день, когда я умру, солнца пламенный круг
Обратится в кромешную ночь.
Из восточных морей ветер тропами фей
Унесет мою душу прочь.

И положат меня на морского коня,
Что зовется попросту «плот»;
И спустя много лет тот, кого еще нет,
На морских волнах след найдет.

След бродяги, что плыл без руля и ветрил,
И покоя в пути не видал;
След познавшего гнев, чей веселый напев
Громче грома и шторма звучал.

След любившего стон в борт врезавшихся волн
И скрипучую песнь старых мачт.
След того, кто бежал со всех ног на причал,
Бросив выпивку, деньги и плащ...

Вновь с востока зовет меня ветер в поход,
Я не в силах ему отказать:
Путеводный мой свет — это алый рассвет,
И заря для меня — словно мать.

Был мой путь прям и строг, как булатный клинок;
Все, что сделано — сам я свершил.
Отдавал я и брал, находил и терял,
Только честь не менял на гроши.

Пусть окончен мой путь — не жалею я. Пусть!
Я — не тот, кто живет лишь во сне!
Я до дна осушил чашу жизни. Я — жил!
И жалеть, право, не о чем мне.

Даже дух мертвый мой будет биться с судьбой,
Чтоб пройти по ту сторону дня —
И достичь берегов мира сказок и снов,
Где живым уж не помнят меня.

И последний свой вздох я отдам тем, кто смог
В океане заметить мой след.
Помяните меня, до последнего дня
Путеводный искавшего свет...

The Song of the Mad Minstrel

I am the thorn in the foot, I am the blur in the sight;
I am the worm at the root, I am the thief in the night.
I am the rat in the wall, the leper that leers at the gate;
I am the ghost in the hall, herald of horror and hate.

I am the rust on the corn, I am the smut on the wheat,
Laughing man's labor to scorn, weaving a web for his feet.
I am canker and mildew and blight, danger and death and decay;
The rot of the rain by night, the blast of the sun by day.

I warp and wither with drouth, I work in the swamp's foul yeast;
I bring the black plague from the south and the leprosy in from the east.
I rend from the hemlock boughs wine steeped in the petals of dooms;
Where the fat black serpents drowse I gather the Upas blooms.

I have plumbed the northern ice for a spell like Frozen lead;
In lost grey fields of rice, I have learned from Mongol dead.
Where a bleak black mountainstands I have looted grisly caves;
I have digged in the desert sands to plunder terrible graves.

Never the sun goes forth, never the moon glows red,
But out of the south or the north, I come with the slavering dead.
I come with hideous spells, black chants and ghastly tunes;
I have looted the hideen hells amd plundered the lost black moons.

There was never a king or priest to cheer me by word or look,
There was never a man or beast in the blood-black ways I took.
There were crimson gulfs unplumbed, there were black wings over a sea,
There were pits where mad things drummed, and foaming blasphemy.

There were vast ungodly tombs where slimy monsters dreamed;
There were clouds like blood-drenched plumes where unborn demons screamed.
There were ages dead to Time, and lands lost out of Space;
There were adders in the slime, and a dim unholy Face.

Oh, the heart in my breast turned stone, and the brain froze in my skull--
But I won through, I alone, and poured my chalice full
Of horrors and dooms and spells, black buds and bitter roots--
From the hells beneath the hells, I bring you my deathly fruits.

Песнь Безумного Менестреля

    Я — шип, что в стопу вошел, я — сумрак ночной в глазах;
    Я — червь, что терзает ствол, я — путника злейший страх.
    Я — лаз крысиный в стене, я — ржавый засов на двери;
    Я — дух разрушенных дней и вестник кровавой зари.

    Гниль на ячменном зерне, грязь на пшеничных снопах —
    Мой разрушительный смех все топит в горьких слезах.
    Я — язва, плесень и ржа, я — разложенье и смерть,
    Слизь из ночного дождя и кара солнечных дней.

    Засуха пьет мою кровь средь вековечных болот,
    Яд роковых лепестков в клочья мне легкие рвет,
    Юг насылает чуму, тлеет в проказе Восток —
    Но не уйти мне во тьму, не дописав этих строк!

    Страх мне помог одолеть сумерки северных льдов,
    Знания мертвых сберечь смог я средь черных их снов;
    Руки мои — ветхий прах, жжет их свинцовый огонь:
    Склепы в песках и степях грабил я, жить обречен...

    День не вернется назад, не потеплеет луна,
    Но сквозь затерянный ад вышел я в музыке сна.
    Мертвый мой раб-чародей голосом прежних веков
    Черную силу теней выжег дотла болью слов.

    Не получал я даров в храмах от гордых владык —
    Им не оставить следов в черном песке моих книг:
    Там — ужас алых глубин, крылья растоптанных грез,
    Дрожь оскверненных пучин в море безумных угроз.

    Там средь нечистых гробниц чудища спят мертвым сном,
    В тучах кровавых зарниц — демоны прошлых времен.
    Там нет пространств и веков, нет ни Барьеров, ни Врат;
    Есть только край мертвых снов, где раем кажется ад...

    Разум — кусок ледника, сердце — обломок скалы;
    Но первородный свой страх я наконец победил!
    Черного древа плоды, вязкий ваш смрад явит суть, —
    Дайте мне мертвой воды, чтобы я смог отдохнуть...
свернуть ветку
 


Ссылка на сообщение11 июня 14:45 цитировать
Большое спасибо! Очень здорово!
Я уж думал, мало кто вообще интересуется поэзией Говарда, а оно вона как выходит... Приятно! :-)
 


Ссылка на сообщение11 июня 15:24 цитировать
Лет двадцать с хвостиком назад дело было. Наткнулся на пачку оригинальных стихов, несколько перевел. Несколько получилось.
 


Ссылка на сообщение11 июня 15:38 цитировать
                    Visions

                 I cannot believe in a paradise
                      Glorious, undefiled,
                 For gates all scrolled and streets of gold
                      Are tales for a dreaming child.

                 I am too lost for shame
                   That it moves me unto mirth,
                 But I can vision a Hell of flame
                   For I have lived on Earth.


Видения

                 Я не могу больше верить в рай,
                      Неоскверненный, светлый.
                 Млечные реки, златые врата —
                      Детям лишь нужно это.

                 Ближе мне грех — я уж свыкся с ним,
                      К счастью меня он тянет.
                 И адский огонь для людей Земли
                      Домом последним станет.

===

                      The Tempter

                      Something tapped me on the shoulder
                      Something whispered, «Come with me,
                      «Leave the world of men behind you,
                      «Come where care may never find you
                      «Come and follow, let me bind you
                      «Where, in that dark, silent sea,
                      «Tempest of the world n'er rages;
                      «There to dream away the ages,
                      «Heedless of Time's turning pages,
                      «Only, come with me.»

                      «Who are you?» I asked the phantom,
                      «I am rest from Hate and Pride.
                      «I am friend to king and beggar,
                      «I am Alpha and Omega,
                      «I was councilor to Hagar
                      «But men call me suicide.»
                      I was weary of tide breasting,
                      Weary of the world's behesting,
                      And I lusted for the resting
                      As a lover for his bride.

                      And my soul tugged at its moorings
                      And it whispered, «Set me free.
                      «I am weary of this battle,
                      «Of this world of human cattle,
                      «All this dreary noise and prattle.
                      This you owe to me.»
                      Long I sat and long I pondered,
                      On the life that I had squandered,
                      O'er the paths that I had wandered
                      Never free.

                      In the shadow panorama
                      Passed life's struggles and its fray.
                      And my soul tugged with new vigor,
                      Huger grew the phantom's figure,
                      As I slowly tugged the trigger,
                      Saw the world fade swift away.
                      Through the fogs old Time came striding,
                      Radiant clouds were 'bout me riding,
                      As my soul went gliding, gliding,
                      From the shadow into day.

Искуситель

                      Плеч моих коснулся кто-то,
                      Прошептав: «Идем со мной,
                      Позади оставь тревоги,
                      И людей, и мир их строгий;
                      Следуй же моей тропою
                      В мир, где темный ждет покой,
                      В море тихих сновидений,
                      Чтоб вне Времени и Тени
                      Спать и видеть Век Творенья —
                      Лишь пойдем со мной!»

                      «Кто ты?» — я спросил виденье.
                      «Я — последний из Творцов.
                      И царя, и нищеброда
                      Я веду своей дорогой,
                      К изначальному их роду;
                      В смерть — вне всех земных дворцов.»
                      Я устал стоять стеною
      Пред разгневанной волною;
      Мира жаждал я, покоя —
                      И ушел с ним, в Край Отцов.

                      И моя душа восстала,
                      Выкрикнув: «Давай!
      Я устала от сражений
      С миром грязных отражений:
                      Годы скорби и сомнений —
                      Долг ты мне отдай!»
                      Долго я во тьме скитался,
                      Долго жизнью наслаждался —
                      Жизнью скованного счастья,
                      Рабский рай.

      Сумраком полны пейзажи
                      Жизни — войн, борьбы и драк.
                      И моя душа спешила
                      За виденьем; тропы пыли
                      Мной в слепой играли силе,
                      Но найдя златой рычаг —
                      Я узрел, как мир растаял,
      Словно туча в жарком мае;
      И сквозь тьму вороньей стаи
                      К свету сделал шаг...

===

               The Singer in the Mist

               At birth a witch laid on me monstrous spells,
               And I have trod strange highroads all my days,
               Turning my feet to gray, unholy ways.
               I grope for stems of broken asphodels;
               High on the rims of bare, fiend-haunted fells,
               I follow cloven tracks that lie ablaze;
               And ghosts have led me through the moonlight's haze,
               To talk with demons in the granite hells.

               Seas crash upon dragon-guarded shores,
               Bursting in crimson moons of burning spray,
               And iron castles open to me their doors,
               And serpent-women lure with harp and lay.
               The misty waves shake now to phantom oars-
               Seek not for me; I sail to meet the day.

Певец тумана

               Я проклят от рождения. Мой Путь
               Лежит в краях неведомых и странных,
               Где Цель — лишь сгусток вечного тумана —
       И не дано с Пути мне прочь свернуть...
               Мне аромат цветов взрывает грудь,
               Я вижу только серые бураны,
               И слышу лишь зов демона печальный
               И призраков, что воют на луну.

               Бушуют волны и ревет Дракон,
               Плывет в кровавом зареве луна;
               В железный замок с женщиной-змеей
               Меня ее мелодия влекла.
               Туман сгустился, призрачен покой —
               Иду я к солнцу. Здесь уж нет меня...

===

              Roads

I too have strode those white-paved roads that run
Through dreamy woodlands to the Roman Wall,
Have seen the white towns gleaming in the sun,
And heard afar the elf-like trumpet call.

Дороги

Я помню белый камень тех дорог,
Что в Рим ведут сквозь лес мечты и сна,
Где вдаль бросает клич эльфийский рог,
Где солнца луч встречает вся страна.

===

                      The Road of Kings

Gleaming shell of an outworn lie; fable of Right divine-
You gained your crowns by heritage, but Blood was the price of mine.
The throne that I won by blood and sweat, by Crom, I will not sell
For promise of valleys filled with gold, or threat of the Halls of Hell!

When I was a fighting-man, the kettle-drums they beat,
The people scattered gold-dust before my horse's feet;
But now I am a great king, the people hound my track
With poison in my wine-cup, and daggers at my back.

What do I know of cultured ways, the gilt, the craft and the lie?
I, who was born in a naked land and bred in the open sky.
The subtle tongue, the sophist guile, they fail when the broadswords sing;
Rush in and die, dogs — I was a man before I was a king.

Дорога Королей

Правят цари по веленью творцов? Ложь, побери вас Кром!
Ваши короны — наследье отцов. Свою я добыл мечом.
Трон, завоеванный кровью своей, я никогда не отдам!
Золото? Тьфу! Я в глаза вам плюю, силос для адских ям!

Был я солдатом удачи, и грудью врага встречал —
В битвах и на попойках, я горя измены не знал.
Теперь я — король, владыка; и люди крадутся за мной,
С отравою в винном кубке и острым ножом за спиной.

Что знаю я о культуре, о вашем искусстве лжи,
Я, варвар, в холмах рожденный, где свод — поднебесья ширь...
Мой язык — прост и ясен. За мной повторяет сталь:
Лежать, псы! На царском троне сидит Человек, не царь!

===

                      Musings

    The little poets sing of little things:
    Hope, cheer, and faith, small queens and puppet kings;
    Lovers who kissed and then were made as one,
    And modest flowers waving in the sun.

    The mighty poets write in blood and tears
    And agony that, flame-like, bites and sears.
    They reach their mad blind hands into the night,
    To plumb abysses dead to human sight;
    To drag from gulfs where lunacy lies curled,
    Mad, monstrous nightmare shapes to blast the world.

Поэмы

    Поэты малые о малом говорят:
    О вере и бумажных королях,
    О здравицах и сбывшейся мечте,
    О солнце и небесной чистоте.

    Великие поэты видят мир
    Кровавой, горькой, огненной зари.
    Безумья пальцы тянут они в ночь,
    Чтоб людям показать их мыслей дочь,
    Чтобы кошмары Бездны во плоти
    Облечь словами — и открыть пути...

===

               RECOMPENSE

    I have not heard lutes beckon me, nor the brazen bugles call,
    But once in the dim of a haunted lea I heard the silence fall.
    I have not heard the regal drum, nor seen the flags unfurled,
    But I have watched the dragons come, fire-eyed, across the world.

    I have not seen the horsemen fall before the hurtling host,
    But I have paced a silent hall where each step waked a ghost.
    I have not kissed the tiger-feet of a strange-eyed golden god,
    But I have walked a city's street where no man else had trod.

    I have not raised the canopies that shelter revelling kings,
    But I have fled from crimson eyes and black unearthly wings.
    I have not knelt outside the door to kiss a pallid queen,
    But I have seen a ghostly shore that no man else has seen.

    I have not seen the standards sweep from keep and castle wall,
    But I have seen a woman leap from a dragon's crimson stall,
    And I have heard strange surges boom that no man heard before,
    And seen a strange black city loom on a mystic night-black shore.

    And I have felt the sudden blow of a nameless wind's cold breath,
    And watched the grisly pilgrims go that walk the roads of Death,
    And I have seen black valleys gape, abysses in the gloom,
    And I have fought the deathless Ape that guards the Doors of Doom.

    I have not seen the face of Pan, nor mocked the Dryad's haste,
    But I have trailed a dark-eyed Man across a windy waste.
    I have not died as men may die, nor sin as men have sinned,
    But I have reached a misty sky upon a granite wind.

ВОЗДАЯНИЕ

    Не слышал я ни пенья струн, ни зова медных труб,
    Но тишина зловещих рун накрыла вешний луг.
    Молчал могучий барабан, обвисла ткань знамен...
    В тот день я видел: пала Грань — и в мир пришел Дракон.

    Причины смертной сечи мне не дали увидать,
    Но в зал безмолвных Сторожей проник я, сняв Печать.
    Не лобызал я ног златых, не кланялся богам —
    В забытом граде дней былых стал божеством я сам.

    Не воздвигал я балдахин, что и царя бы скрыл —
    Но я бежал от алых глаз и черных адских крыл.
    Пред дамой не склонял колен, произнося обет —
    Но видел берег я сквозь тень, где места людям нет.

    Я не видал, как пал штандарт с высоких замка стен —
    Но помнил, как от женских чар Дракон сдавался в плен,
    И слышал грохот диких волн, рождавших боль и страх,
    И видел я зловещий дом на черных берегах.

    И ветра ледяных пустот запомнил я порыв,
    И пилигримов крестный ход в зияющий обрыв,
    И черный зев, и Бездны вой в молчании теней,
    И с Обезьяной-Стражем бой у Роковых Дверей.

    В лесах мне не являлся Пан со свитою дриад,
    Но темноокий великан меня провел сквозь ад.
    Я не погиб, как человек, под бременем грехов —
    Но ветер каменный навек меня умчал в мир снов...

===

     Hope Empty of Meaning

                Man is a fool and a blinded toy —
                The Fire still flickers and burns,
                Though the cobra coils in the cup called Joy,
                And ever the Worm returns.

                Life is a lamp with the glimmer gone,
                A dank and a darkened cave;
                Yet still I swear by the light of dawn,
                And not by the grip of the grave.

Надежда Бессмысленна

                Люди слепы, и в руках судьбы
                Их жизнь — что пламя свечи;
                Радость дарует им миг борьбы,
                Но Червь вечно ждет в ночи.

                Жизнь — что светильник с угасшей свечой
                В сырой и темной пещере;
                И все ж я клянусь рассветной зарей,
                А не могильной чернью!
 


Ссылка на сообщение11 июня 16:43 цитировать
И ещё раз спасибо!
Из этих восьми, кроме «Roads», все уже имеют другие варианты переводов. Интересно сравнивать находки разных переводчиков. :-)


Ссылка на сообщение11 июня 16:46 цитировать
Тут вот в ЖЖ интересный переводчик — у него и Говардовская пожзия м К.Э. Смит, и Лакрафт и много ещё таких романтиков — По ссылке несколько страниц до самого начала журнала — много чего вкусного https://tighphanguir.livejournal.com/...
свернуть ветку
 


Ссылка на сообщение11 июня 16:50 цитировать
Да, это известный в узких кругах переводчик. Некоторое время назад, кроме него, Говарда никто и не переводил.
В том числе его опыты сподвигли и меня пробовать себя в стихопереложении.


Ссылка на сообщение11 июня 21:14 цитировать
Всем спасибо! :beer:
Отличный подарок после трудного дня, проведённого в рабочей командировке! :cool!:


Ссылка на сообщение12 июня 09:09 цитировать
Огромное спасибо!^_^:beer:
Почти тридцать лет спорадически читаю поэзию Мастера и эх-эх-эх! отдельного издания по сию пору нет!
А вы — супер!:cool!::-)
свернуть ветку
 


Ссылка на сообщение12 июня 09:36 цитировать
Спасибо за высокую оценку!
 


Ссылка на сообщение12 июня 09:45 цитировать
О да ,я тонкий ценитель!:-) Говард, похоже, единственный автор ВООБЩЕ, к которому я не изменил свое отношение с детства. Поэтому очень приятно встречать единомышленников:beer: Еще раз спасибо!


Ссылка на сообщение14 июня 09:25 цитировать
у Говарда очень классная поэзия, я бы с удовольствием купил его том. Может, Престиж-Бук издаст, в серии «Поэты-фантасты»
свернуть ветку
 


Ссылка на сообщение14 июня 13:46 цитировать
Может быть, когда-нибудь...


Ссылка на сообщениевчера в 15:50 цитировать
Кел-кор, Kail Itorr, Sprinsky

благодарю!:cool!:
(а может, есть шанс дождаться издания поэзии Р.И.Говарда в формате, исполняемом по линии Чтеца книг?)???
свернуть ветку
 


Ссылка на сообщениевчера в 18:18 цитировать

цитата Vlad lev

(а может, есть шанс дождаться издания поэзии Р.И.Говарда в формате, исполняемом по линии Чтеца книг?)

Это надо с Чтецом книг поговорить. :-)
Но даже если собрать сейчас вообще все переводы, какие есть, книжица выйдет нетолстая. Меньше 100 страниц.
 


Ссылка на сообщениевчера в 18:24 цитировать
Так я на то и намекаю...8-)




Внимание! Администрация Лаборатории Фантастики не имеет отношения к частным мнениям и высказываниям, публикуемым посетителями сайта в авторских колонках.
⇑ Наверх